Переклади

И.Я.Франко Хороший заработок

Я человек бедный. Земли у меня нет ни пяди, всего-навсего одна избенка, да и та старая. А тут жена, двое деток, дай им бог здоровье; надо как-нибудь прожить, как-нибудь перебиваться. Два мальчика у меня – один четырнадцати, другой двенадцати лет – служат пастухами у добрых людей, за это получают харчи и кое-какую одежонку. А жена прядет, тоже малость зарабатывает. Ну, а я старик, что я могу заработать? Вот разве пойду время от времени в соседний вырубленный лесок, нарежу березовых прутьев да и вяжу метелки всю неделю, а в понедельник берем мы с женой по вязанке веничков на плечи и тащим на базар в Дрогобыч. Не бог знает какой заработок, по три, по четыре крейцера от метлы, да еще помещику платим за прутья, ну, так много ли останется? Да делать нечего, надо зарабатывать, надо как-нибудь перебиваться с хлеба на квас.

Да и какая наша жизнь? Картошка да борщ, иногда каша какая-нибудь да хлебец, какой попадется: ржаной, так ржаной, а то ячменный или овсяный – и за то благодарим бога. Еще летом полгоря. Все-таки заработаешь что-нибудь у богатея: там за роями на пчельнике присмотришь, там сад постережешь, там сено или снопы убрать поможешь, а не случится этого, так пойдешь к ручью с сеткой, поймаешь какую-нибудь рыбку или утречком за грибами в лес отправишься, – ну, а зимой ничего этого нет. Что дадут люди за работу летом, тем и кормимся, а частенько и в кулак трубим с голоду. Известное дело, бедняки-«халупники» !

Ну, вот видите. А еще нашелся добрый человек, что в нашему богатству позавидовал! Слишком, дескать, много у тебя, дед, добра, жирно, мол, будет, избалуешься! Так вот же тебе! Да и задал такого, что господи твоя воля!

Послушайте, как это было.

Иду я как-то раз по городу, метлы связанные на палке за спиной у меня, иду и смотрю по сторонам, не машет ли кто-нибудь мне рукой или не зовет ли еврейка: «Человек, человек, почем метлы?» А тут народу вокруг гибель – вестимо, базарный день. Оглядываюсь это я, вдруг вижу, идет позади господчик, горбатый, головастый, как сова, а глаза серые да злые, словно жабьи. Идет и все на меня поглядывает. Я остановился, думаю, не надо ли ему меня, а он ничего, остановился тоже и смотрит себе в другую сторону, ровно ему дела до меня нет. Иду я дальше, он опять за мной. Мне что-то жутко стало. Будь ты неладен, думаю, – что это такое? Как вдруг еврейка кричит:

– Человек, человек, почем метлы?

– По пять, – говорю.

– Ну, как это по пять? Возьмите три!

– Давай четыре.

– Нет, три.

– Нет, четыре.

Сторговались мы за три крейцера с половиной. Я свою вязанку с плеч долой, развязываю себе преспокойно, даю еврейке метлу, – вдруг горбатый господин тут как тут.

– Почем продаете метелки? – спрашивает меня.

– По пять крейцеров, милый барин, – говорю, – купите, хорошие метлы.

Он взял одну, попробовал…

– Да, да, – говорит, – грех что сказать, метлы хорошие. А вы откуда?

– Из Манастырца.

– Да, да, из Манастырца. А вы часто метелки продаете?

– Нет, не часто. Так вот, раз в неделю, по понедельникам.

– Так, так, по понедельникам! А много вы так каждый понедельник продаете?

– Да как случится, милый барин, иногда и я, и жена продадим все, что принесем, а иногда и не продадим.

– Гм, так вы и с женой. Значит, вы оба по такой связке приносите?

– Да это, ваше благородие, смотря как требуется. Летом их меньше продается, так я и делаю меньше. А осенью да зимой, так этого товара больше идет.

– Да, да, разумеется. Я, вот видите ли, поставщик императорских магазинов, так мне бы нужно таких метелок много, этак сотню. Вы бы могли к следующей неделе сделать для меня сотню метелок?

Я немного подумал, да и говорю: – Отчего же, сделаю. А куда вашей милости доставить?

– Вот сюда, – сказал господин и указал на один дом, – но помните же, принесите. Я вам сейчас и заплачу. А почем, говорите, штука?

– Да уж, если вашей милости угодно оптом брать, так я уступлю дешевле, по четыре.

– Нет, нет, нет, не надо, не уступайте! Я заплачу и по пять!

– Дай бог вам здоровья, хороший мой барин!

– Ну, ладно, прощайте! Так помните же, через неделю приходите!

С этими словами господин пошел себе, прихрамывая, куда-то дальше, а я остался. – Вот так, думаю, славный-то барин, даже уступать не велел, а ведь экую уйму метел заказал! Ведь это целая пятишница будет, господи! А я то, прости господи мое прегрешение, уже и злое помышление о нем стал иметь, когда он этак за мной следил. Ну, дай ему господи долго жить! Хоть раз да попался и мне хороший заработок!

Бросился я скорей за своей старухой. Уж там продали мы, нет ли, весь свой товар, купили скорей соли, спичек, чего там еще надо было, да и домой. Говорю я старухе, что вот, мол, так и так, хороший заработок случился, хватит, дескать, теперь и на подати да еще и ей на зиму обновка будет. Она тоже обрадовалась.

– Надо будет, говорит, приняться за работу нам обоим, а то ты один за неделю не справишься с работой. Так я уже свое отложу.

Хорошо. Вот так-то калякая, торопились мы домой, чуть не бегом, чтобы, видите ли, времени не тратить.

В тот же день бросились мы оба к работе, словно к горячим щам. Прутьев натащили целую скирду – совсем фабрика в избе! Я ветки обламываю, она листья обдергивает, даже кожу на ладонях ссадила, а я потом толстые концы ножиком обрезываю, складываю, вяжу, палки строгаю – кипит работа! Подошло дело к воскресенью, ан сотня метел уж и готова и в связки по двадцать пять штук связана. Так оно и прилажено, чтобы каждый из нас мог взять по две такие связки, как сумы переметные, на плечи: ужевка через плечо, одна связка на груди, а другая на «пине висит. Берем мы это в понедельник по дубине в руки, связки на плечи – и марш в город! Жарища такая, что упаси царица небесная! Пот градом валит, в горле пересохло, да делать нечего! Уж коли заработок, так заработок.

Приходим в город, все евреи на нас глаза вытаращили. Не видывали, знать, чтобы кто-нибудь такие огромные связки нес.

– Послушайте, дядя, – насмехаются надо мной, – кому вы лошадей продали, что сами подводу с прутьями тащите?

– Дядя, а дядя! – кричат другие. – У кого это вы березовый лесок купили? Это вы с бабой лесок-березнячок продавать принесли? А что возьмете за березнячок?

А мы ни слова. Еле дышим, а идем, как только глаза не лопнут. Наконец, с божией помощью, доползли до того дома, где барин ждать его приказал. Пришли мы, остановились у крыльца да бац связки оземь, а сами как мертвые попадали на эти связки, да и сопим, высунув языки. Ждем-пождем, как вдруг скрипнуло окошко, выглянул наш баринок.

– А, – говорит, – это вы, мужичок.

– Точно так, ваша милость, это я с метлами.

– Хорошо, хорошо, я сейчас к вам выйду.

Запер он окно. Ждем мы. Много погодя – пришел.

– Ну, что же вы, принесли метелки?

– Точно так, ваша милость, сотню, как приказать изволили.

– А, вот как, это хорошо. Только знаете ли что, мне их теперь не надо, возьмите себе, пусть еще у вас побудут до некоторого времени, а то и продать можете… А когда мне будет нужно, я вам дам знать. А теперь вот возьмите эту записку, покажите ее войту, так он уж вам скажет, что надо делать.

– Hy, как же это? – говорю я. – Ваша милость заказали, а теперь и не берете?

– Нет, не беру, – говорит он таково ласково, – потому что мне теперь не надо. Но вы не бойтесь, я вас не забуду. Вот вам записка, возьмите!

– Да на что мне ваша записка? Что я с ней сделаю?

– Возьмите, возьмите, – говорит он, – а впрочем, не хотите, воля вдша. А теперь подите с богом.

Я уже, правду сказать, собирался распустить язык против него, но он повернулся да и шасть назад в дом. Мы остались точно холодней водой окаченные. А потом, нечего делать, забрали метлы и пошли на базар, чтобы хоть немного распродать.

Как вдруг, так через неделю, зовет меня войт. Что за беда? – думаю. Прихожу, а войт смеется, да и говорит:

– Ну, дед Панько (меня все зовут дедом, хотя я еще не так стар), вот тебе благовестник!

– Какой такой благовестник? – спрашиваю, а сам диву дался.

– А вот какой, погляди ! – да и вынул бумагу, ту самую, что намедни барин мне давал, развернул ее и стал читать что-то такое, из чего я как есть ничего не понял, кроме своего собственного имени.

– Ну, что же тут такое сказано? – спрашиваю.

– Сказано, дед, что ты большой богатей, по сто метел каждую неделю продаешь, деньги лопатой гребешь, вот и велено поставить тебе эту пьявку.

– Какую пьявку? – спрашиваю, а сам ушам своим не верю.

– Листочек, братец.

– Листочек? Какой такой листочек? Для кого?

– Эх, дед! Не притворяйся глухим, пока впрямь не оглох! Конечно, не для меня, а для тебя! Таков лист прислали, что ты должен платить кроме домашнего еще ремесленный налог по пять гульденов в год.

– Пять гульденов в год? Господи! Да за что же это?

– За метлы! Слышь, господин податной комиссар подал на тебя бумагу, говорит, ты по сто метел в неделю продаешь.

Я стал, как тот святой Симеон Столпник, что, говорят, пятьдесят лет столпом стоял. Словно я дурману наелся.

– Господин войт, – говорю ему наконец, – я не стану платить.

– Обязан!

– Нет, так-таки и не стану. Что вы со мной сделаете? Голому нечего за пазуху спрятать! Ведь вы сами знаете, что я на метлах за весь год едва пять гульденов заработаю.

– Да мне что знать? Господину комиссару лучше известно! – говорит войт. – Мое дело подать получать, а не хочешь платить, так я экзекутора пришлю.

– Эка беда! хоть сейчас присылайте! У меня экзекутор скорей издохнет, чем что-нибудь найдет.

– Ну, так продадим избу и огород, а вас на все четыре стороны. Цесарская казна должна свое получить!

Я так и ахнул как подстреленный.

– А видишь, – говорит войт, – ну, что, будешь платить?

– Буду, – говорю, а сам себе на уме.

Прошло три года. Я не платил ни крейцера. Когда приходила экзекуция, так мы с бабой прятались в ракитник, словно от орды, а избу запирали. Вот экзекуторы придут, постучат, побранятся, да и прочь уйдут. Два раза хотели силой вломиться в избу, да оба раза добрые люди упросили. Только на четвертый год сорвалось. Ни просьбы, ни слезы не помогли. Недоимки за мной набралось что-то гульденов на двадцать. Приказ был из города сейчас же внести деньги, а иначе описать избу. Я уже и не прятался никуда, вижу, не поможет. Ну, и что же? Назначили продажу, оценили мое добро в круглых двадцать гульденов. Подошел тот день, забарабанили, вызывают покупателей… «Кто даст больше?» – какое, никто и двадцати не дает. Десять… двенадцать… едва-едва до пятнадцати дотянули, да и продали. А я в хохот да и говорю войту:

– Вот видите, как я вас поддел? Разве я вам не говорил, что с голого нечего содрать?

А войт мне на это: – Чтоб тебя, дед, чёрт забрал, какую ты штуку выдумал!

Избу нашу купил кабатчик на свиной хлев, а мы с бабой, как видите, в углах живем. Живем себе по-старому, пока бог грехам терпит. Она прядет, мальчики пасут людям скот, а я метлы вяжу, вот так себе перебиваемся и без бумажки.

Примітки

Джерело : Леся Українка. Зібрання творів у 12 тт. – К. : Наукова думка, 1975 р., т. 2, с. 371 – 376.

Вперше надруковано: И. Франко. Хороший заработок. Перевод Л. Украинки. Издание товарищества «Донская речь», Ростов-на-Дону, 1903, № 38. Друге видання – 1903, трете – 1904 р.

Автограф не знайдено.

Подається за першодруком.

Дрогобич

Манастирець

Переклади

Перший | Попередній | Перелік | Наступний | Останній

Всі твори

Перший твір | Попередній твір | Перелік | Наступний твір | Останній твір

Всі писання

Перше писання | Попереднє | Перелік | Наступне | Останнє писання